Поиск по сайту:

КУЛЬТУРНАЯ НИВА / НИВА КУЛЬТУРИ

Алла Головина: «Мы Русь не выдадим…»

Олег СЛЕПЫНИН 15.07.2009 01:38

В магазинах нет её книг. Интернет отвечает: библиографическая редкость и называет сборник стихов и прозы «Вилла «Надежда» 1992 года единственной её книгой, выпущенной на родине. Она недоузнана и почти забыта. Девять из десяти опрошенных ответили, что такого автора не знают, один – «что-то слышал». Незаслуженно абсолютно: Алла Головина - дивный писатель.

15 июля Алле Сергеевне Головиной сто лет.
 
Родилась она 2/15 июля 1909 года в имении своего отца, барона Сергея Эдуардовича Штейгера, в селе Николаевка Черкасского уезда Киевской губернии. Литературное имя – по фамилии первого мужа, художника и скульптора Александра Головина, которое она сохранила и во втором браке, став баронессой Жиллес де Пелиши. Она – «двойная» баронесса.
 
Род Штейгеров – старинный баронский род, берущий своё начало в Швейцарии 1714 года, когда король Пруссии Фридрих-Вильгельм I (союзник и друг Петра Первого) возвёл в баронское достоинство члена совета кантона Берн Христофора фон Штейгера. Дед Аллы Сергеевны, Эдуард Рудольфович, был действительным статским советником города Одессы. Отец – Сергей Эдуардович в молодости служил адъютантом командующего войсками Одесского округа, после отставки – был избран предводителем дворянства Каневского уезда, позже – депутатом Государственной Думы IV-го созыва от Киевской губернии; в Гражданскую войну он был сподвижником А.И. Деникина…
 
 
Алла Сергеевна покидала Родину десятилетним ребёнком под свист пуль, в январе 1920-го. На одесском причале валялись чемоданы, в лужах морской воды плавали детские игрушки, повсюду лежали трупы лошадей: казаки, плача, поцеловав на вечное прощание, убивали их выстрелом в ухо.
 
Картина Одессы, воссозданная в стихотворении Аллы Головиной по детской памяти, удивительным образом совпадает с текстом доклада командующего войсками Новороссийской области генерала Н.Н. Шиллинга генералу А.И. Деникину.
 
Алла Головина, «Одесские взрывы»:
 
…Тогда в Александровском парке
Нас няни готовили к смерти.
Тот ветер, несильный и жаркий,
Несли черепахи и черти.
Мы выжили…
 
В небе дымы от разрывов были похожи на черепах. А черти – это будёновки: конармейцы неожиданно быстро прорвались в центр города, когда Одесса готовилась к эвакуации; в Александровском парке (им. Шевченко) после завтрака ещё гуляли няни с детьми…
 
Генерал-лейтенант Шиллинг о событиях утра того же исторического дня (25 января 1920): «…переполненный людьми мол подвергся обстрелу из пулеметов и среди находившихся начались жертвы и паника. Переходом в наступление офицеры очистили от красных Александровский парк и продвинулись в город для обеспечения оставшимся на молу отхода…»
 
Няни готовили к смерти – под голыми январскими деревьями, укрыв детей собой, читали положенные молитвы. Это как фрагмент великого эпоса.
 
Чудом удалось погрузиться. Её семья оказалась в трюме на переполненном танкере-ледоходе. Неожиданно выяснилось – двигатель не работает. Их носило по ледяному морю. Не было воды – собирали снег, растапливали в котелках, кашу пробовали варить; спали в холоде на чём попало; отец получил воспаление лёгких; рядом были мама и 12-летний брат (в будущем известный в эмиграции поэт Анатолий Штейгер, адресат Марины Цветаевой). Их подобрал союзнический корабль, неделю тащил на буксире в Константинополь, где они были никому не нужны. Отец работал грузчиком, пока его не свалил инфаркт, мать пекла какие-то пирожки… Потом семья перебралась в гостеприимную для русских Чехословакию. Позже будут Париж, Берн… Её отец, чьи предки управляли этим кантоном, пригласят туда на жительство, где он до конца дней будет пользоваться всеобщим уважением.
 
Выжили.
 
В Праге они с братом училась вместе с Ариадной Цветаевой в русской православной гимназии. К ним в городок наезжали (не веря глазам, что в сердце Европы на таком-то году эмиграции ещё существуют славные русские юноши, девушки-берёзки, белобрысые малыши),   восхищаясь, эмигрантские знаменитости. Вот и повод показать её прозу, а то – недоступна, в интернете – крохи. «Именитые гости»: «…а то приезжала поэтесса Марина Цветаева. У неё была дочка Аля в десятом бараке, такая же зеленоглазая, странная и дерзкая, как её мать. Але было десять лет, но о ней уже были напечатаны статьи Волконского и Бальмонта, а она говорила, что у Волконского нет таланта, знала произведения своей матери наизусть… Когда она приехала, то оказалось, что об её матери слыхали только мой брат и я… Мы с моим братом стали бегать за Цветаевой по аллеям, а она проходила, ни на кого не глядя и видя всё на лет двадцать вперёд и на тысячу – назад, встряхивала своими медовыми волосами, стриженными в кружок, не очаровывалась нами и зачаровала нас навеки».
 
 
Через годы, в несчастном для русских Париже, Марина Цветаева сама к ним подойдёт…
 
Её прозу насквозь пронизывают две темы.
 
Одна: русские дети в эмиграции. Вторая, дающая дополнительное измерение первой: русский язык в эмиграции. У неё часто об этом:
 
« - Почему он по-русски говорит? – удивилась Сонька и посмотрела на мальчика, как на диковинную птицу. – Смотри, всё понимает.
 
Мальчик обиделся и покраснел.
 
- Разучится, - равнодушно ответила Нина. – Пойдёт в школу и забудет…» («Чужие дети»)
 
Или о том, как в Париже, в бывшем гараже, где была устроена церковь, в холодной квартирке священника придумали учредить воскресную русскую школу. Детишек – два десятка, и лишь один лет пяти или шести хорошо говорит по-русски. Священник уныло косился на славянские лица детей и слушал их французскую речь, полную картавых междометий. На мальчике – из-за бедности – платьице. Клетчатое. Леонид. Он вслух читал рассказ Чехова. Родители, стоящие у стен, радовались, считая, что их чада приобщаются к высокому, но дети не понимали, они меж собой посмеивались над платьем Леонида и над длинными волосами священника. А священник, который в эмиграцию попал ребёнком, слушая «Каштанку», вспоминал свою собаку по кличке Чека (чрезвычайная комиссия), у которой была необычная судьба, и думал, что вот бы рассказать о ней Леониду, он мальчик развитой, у него отец герой, он бы понял…
 
Её нельзя назвать детским писателем, пишущим о детях. Она говорила всё о том же «маленьком человеке», просто её «маленький человек» был ребёнок. Подразумевалась и его слезинка, от которой пыталась укрыться цветами счастья его родина, Родина его предков.
 
Её рассказы читаешь, о делах вспоминая с досадой: отвлекают.
 
В Брюсселе Алла Сергеевна открыла русский книжный магазин, и все годы жила Россией; помнила Петербург. В стихах она словно б перекликалась с Асеевым и Мандельштамом:
 
Питерсбурх, Петербург, Петроград, Ленинград…
Этот Летний крыловский сияющий сад….
 
Однажды она видела Государя Николая Александровича.
 
В её кругу очень не любили «розовых» - Бердяева и прочих, как и «коричневых». Её брат, поэт Анатолий Штейгер, погибший в 37 лет, как мог боролся с нацистами, ярко писал прокламации, за его голову они даже назначили цену…
 
Когда её подруга смогла в 1964-м поехать в Москву, Алла Сергеевна попросила привезти мешочек с землёй. Земля легла в родную эмигрантскую могилу, в которой были похоронены её отец, брат, а позже и мать. Отец умер в 1937-м, брат – в 1944-м, мать – в 1967-м. Была очень благодарна: главное, русская!
 
Она с друзьями радовалась всемирному успеху Солженицына. Всё ими прочитывалось с трепетом. Об Алле Сергеевне вообще вспоминают, как о выдающемся книгочее: о какой бы книге не зашла речь, она её знала.
 
В конце шестидесятых, через пятьдесят лет после революции, она приехала в Москву. Впервые.
 
В столице Москве, впервые
Крещу эмигрантский лоб…
Ну, здравствуй, ну, здравствуй…
На улице русская речь,
Что от какой-то латыни
Мы сумели сберечь…
 
Она приехала из Брюсселя и ей, баронессе, бельгийской подданной, дали шофёра, который норовил возить её «дежурными» маршрутами. Уклонялась: в церковь. Вся семья была верующей, и все были монархисты до мозга костей.
 
В том месте, где чреда царей
Оборвалась на Николае Втором,
Возобновим как можно поскорей,
Заклеим, как смолой, своим позором.
Скуём…
 
В Советский Союз она взяла с собой Библию, что таможней, как она знала, воспрещалось (а как не взять, если книга ежедневно надобна?!). Чиновник, просматривая её вещи, книгу с православным крестом почему-то не заметил. В храмах не дозволялось фотографировать. Баронесса фотографировала из-под полы. Это стоит представить… Вот и в Третьяковке… В зале с иконами она перекрестилась, поклонилась Святой Троице Рублёва и приложилась, поцеловала. Гид имитировал ужас. Она же просто ответила, как и должно: «Для меня это икона, а не картина, и её место в церкви».
 
Однажды она была вынуждена закрыть в Брюсселе свой русский книжный магазин, единственный: не стало покупателей. Ушла русская культура. Город сдали. В массовом сознании Брюссель теперь – это лишь писающий мальчик и НАТО. И так везде.
 
В стихах её часто возникают Крым, Киев, Днепр, Канев…
 
…Сказать - Эдем; подумать - Крым...
…По радио холодный русский голос
Не признаёт, что Севастополь пал…
 
Из 1942 года:
 
Киевским крестиком, киевским швом…
Красный петух на дому неживом.
Чёрною ниткой пожарище шью.
Жёлтым – подсолнухи в синем раю.
Крестики, крестики… Сколько крестов!..
 
И:
 
Это вам не Минин и Пожарский –
Это есть Аскольдова могила.
Не мясничий двор и не боярский –
Здесь легла подкиевскя сила.
Город Канев. Эх, Тарас Шевченко,
Слышишь ли меня? И молвит: слышу,
Казаченьку, где ты, казаченько?..
 
Из 1952-го:
 
…И Киев вырастает на Днепре,
Святой Владимир идолов сбивает.
По деревням девчонки на заре
Веснянки и берёзки завивают.
Язычники, а вот полком идут
Святым на лёд. Молился Дмитрий ночью.
Мы Русь не выдадим, враги падут,
И я увижу Рюрика воочью.
Сквозь Ледяной поход, побоище на льду,
 
Он прискакал со знаменем к столице…
 
Нужны ли к стихам комментарии? Иногда – да, а иногда стихи – это как яркие детские сны, вещие; разъяснения возможны, но лишь внутренние.
 
Как-то в прессе сообщалось, что барон де Пелиши безвозмездно передал архив Аллы Сергеевны Головиной, умершей в 1987 году, в Российский Государственный Гуманитарный Университет. Глухо приговаривалось: «Судьба архива драматична». Что это значило в постперестроечные «лихие»? Разворовали? Головина состояла в переписке «со всеми», в том числе с Цветаевой и Буниным… Где те письма? В каких коллекциях? Самое бы время к её столетию вспомнить.

Оставить комментарий Комментариев: 5
Гром | 21.07.2009

А ведь и правда, " Брюссель теперь – это лишь писающий мальчик и НАТО. И так везде…" Так везде должно быть - по мысли "архитектров" нового мирового порядка. Вот и Украина дозревает.
А о том, о чём говорит сибиряк, так и тем кто остался "победителем" - мало не показалорсь. Это трагедия России. Общая расплата за отступление от Веры и предательство Царя.

КРНП | 19.07.2009

Шановний авторе, приємно, що Ви хоча б у цій статті втрималися від своєї антиукраїнської риторики. Що, Алла Сергіївна не надалася? Чи, може, навіть навпаки – набралася в дитинстві трохи українського духу? Вишивала ж бо київським хрестиком «жёлтым – подсолнухи в синем раю» - чим не жовто-блакитний прапор? Ще й свого земляка Шевченка добрим словом згадала... Жартую.
- - -
Дозвольте прокоментувати такий Ваш пасаж: «Однажды она была вынуждена закрыть в Брюсселе свой русский книжный магазин, единственный: не стало покупателей. Ушла русская культура. Город сдали. В массовом сознании Брюссель теперь – это лишь писающий мальчик и НАТО. И так везде…» Пане Олеже, як це «город сдали»? На мій погляд, не варто говорити про культуру воєнними термінами. Ну, не стало російської книгарні в Брюсселі – то й що? Чомусь віриться, що це явище тимчасове: скоро Росія, випередивши Україну, піде в НАТО, до православних болгарських «братушок», греків та румунів, до братів-слов\'ян чехів, словаків, поляків, хорватів, словенців - і буде в Брюсселі багато російських військових із сім\'ями, а відтак і російські книгарні. І взагалі – «город возьмут»! У російської культури й мови такий запас міцності, що не пропадуть. Усе буде добре. Навіть без батюшки-царя :)
_ _ _
ТИМ, ХТО НА САЙТІ "СТРАТЕГІЧНОГО ФОНДУ КУЛЬТУРИ"
ЦІКАВИТЬСЯ КУЛЬТУРОЮ:
Оповідання й вірші А.Головиної можна почитати тут:
http://magazines.russ.ru/nov_yun/2003/4/golov.html
http://www.belousenko.com/wr_Golovina.htm
http://museum.rsuh.ru/archive/1995-97/golovina_mc.html
Прочитати її твори варто – і не тільки тому, що вона входила до кола знайомих Цвєтаєвої. В її оповіданнях – тверезий, неекзальтований погляд на життя, у віршах – російська мова, не зіпсована «новоязом».
- - -
Авторитетне видання "Русские писатели 20 века: Биографический словарь" (М.: Большая Российская Энциклопедия, 2000) подає іншу дату народження А.Головиної - 15(28).07.1909, тобто до її 100-річчя ще 9 днів.

оукраинец-сибирский | 17.07.2009

Автору за открытие малоизвестного имени русской эммиграции, конечно, спасибо. Были в ней действительно достойные имена, были в русском зарубежье и святые.

Но если посмотреть на проблему "интиллигенция и революция" в целом, то следует вывод "за что боролись, на то и напоролись". Как писал В.Шульгин про русскую аристократию "изъездились" и "просрали Россию". Кто массово с 19 века исповедывал "научный" атеизм?
Кто поддерживал революционные антимонархические партии на выборах в Думу, кто хлопал шампанским в банкетную компанию "за свободу" в 1905-07 гг., кто аплодировал газетам, поливавшим грязью русскую самодержавную власть и проч.?
Почему не нашлось двух десятков офицеров для спасения в 1917-18 гг. Николая II и его семьи?
Стадо атеистических и невежественных баранов, жующих жевачку "прогрессивно"-газетных штампов вместо знания Православия, русской истории и реальной, живой Руси - вот что такое "русская интеллигенция" (и её аристократическая часть тоже) начала 20 века. Обратные прмеры, к горькому нашему сожалению, были относительно редки.
Предали Веру-Царя-Отечество в 1917-ом?
Предали.
Вот и пеките после этого в Стамбуле булочки, вкалывайте таксистами в Париже - сами заработали. Нам, русским 21 века, из-за этого европейски-"образованного" стада начала века 20-го ещё долго идейную и следующую за ней политическую, экономическую и проч. грязь на Руси разгребать придётся.

Интернет-Гром | 15.07.2009

Кому интересно, Интернет открывает ещё несколько подробностей относительно семьи барона С.Штейгера.

1. Барон С.Э. Штейгер был женат на дочери отставного штабс-ротмистра Марии Викторовне Скаржинской. Старший его сын, Борис (1892-1937), остался в СовРоссии.
Вопрос не изучен, но, возможно, Мария Викторовна Скаржинская (известный в Новоросии дворянский род) - это первая жена барона С.Э.Ш., мать Бориса, а мать Анатолия и Аллы – вторая жена, урожденная Михайлова, Штейгер Анна Петровна (1882—1967).

2. Штейгер Борис Сергеевич, род. 11.02.1892, в Одессе, русский, б/п, консультант в правлении акционерного общества "Интурист". Адрес: ул. Моховая, д.11/17, комн. 15 (гостиница "Националь"). Расстрелян 25.08.1937. Место захоронения: Донское.

3. Считается, что Б. Штейгер является реальным прототипом барона Майгеля в романе «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова. В 20-е и 30-е годы Б. Штейгер работал в Москве в качестве уполномоченного Коллегии Наркомпроса РСФСР по внешним сношениям. Одновременно Штейгер являлся штатным сотрудником ОГПУ-НКВД.
17 апреля 1937 Штейгер был арестован по делу бывшего секретаря Президиума ЦИК. С. Енукидзе (1877-1937), являвшегося также председателем Правительственной комиссии по руководству Большим и Художественным театрами.

Игнат | 15.07.2009

Потрясающе! Удивительное лицо, замечательные стихи, трудная судьба России. А мы - как всегда - безпамятны, ленивы и нелюбопытны.
Спасибо автору за память. Может, эта публикация станет пунктом возврата нам Головиной.

Другие статьи раздела: